Читать книгу - "Смерть на Кикладах. Сборник детективов №5 - Сергей Изуграфов"

и его помощникам задержаться при храме на денек-другой: и с дороги отдохнуть, согреться и утолить голод да и подождать немного — вдруг настроение знаменитого пациента изменится. Не пропадать же зря китайским снадобьям!

Самому известному буддийскому монаху сёгуната, которому всячески благоволил сам Иэмицу, внук великого Токугава Иэясу, уже с неделю всерьез нездоровилось. Позавчера, в течение дня, он даже дважды потерял сознание, попытавшись самостоятельно встать со своей циновки, и встревоженные родственники, прибывшие в храм загодя, специально, чтобы ухаживать за стариком, — шутка ли, семьдесят два года! — немедленно послали за лучшим врачом и заодно снарядили гонца к бакуфу с известием, что его духовный наставник, судя по всему, стоит на самом пороге Нирваны, готовый отправиться в Вечность. Сёгун тотчас же отправил в Токай-дзи своего посланника, близкое доверенное лицо, строго-настрого наказав ему запечатлеть последние слова старого монаха, к которому испытывал безмерное уважение.

О том, что мастер Дзэн имеет огромное влияние на сёгуна, знали все. Но также было известно, что своим влиянием на повелителя Такуан Осё никогда не пользовался в личных целях. Многие буддийские монастыри и храмы, разрушенные ранее, были восстановлены по доброй воле Иэмицу, многим были возвращены отнятые прежними сёгунами привилегии, но сам Такуан Сохо не принял от правителя ничего: ни должности, ни богатства, ни власти, которыми бакуфу был бы и рад наделить своего духовного учителя, советника и просто старшего товарища.

Такуан был настолько равнодушен к земным сокровищам, что ни золото, ни серебро его нисколько не волновали. «Для жизни вполне достаточно одной чашки риса в день!» — говорил он, путешествуя пешком по стране и зарабатывая на пропитание тем, что переписывал книги и проповедовал буддизм. В пути он жил подаянием, с благодарностью принимая скудные пожертвования простых людей, пришедших послушать его проповеди. Такуан, зная жизнь деревенских бедняков не по наслышке, всегда говорил просто и понятно, находя самый короткий путь к сердцам своих слушателей. Образ жизни он вел самый простой и скромный, что также укрепляло последователей в правоте его слов, которые не расходились с делом. Часто бывало и так, что, постирав свою единственную монашескую мантию, он вынужденно запирался в келье до следующего дня в ожидании, пока она не высохнет.

Однажды Иэмицу, стремясь подчеркнуть свое искреннее расположение к Такуану, даже лично провел для него чайную церемонию, желая продемонстрировать мастеру Дзэн богатую коллекцию редчайших старинных чайных приборов. Никогда ранее и никогда после этого ни один буддийский монах не удостаивался такой высокой чести… Во время церемонии сёгун предложил Такуану построить для него храм и передать в собственность рисовые поля вокруг, но монах снова отказался.

После долгих скитаний Такуан поселился здесь, в небольшом храме Токай-дзи, работая над своими сочинениями и ведя переписку с известными мастерами клинка, такими как Ягю Мунэнори, Оно Тадааки и Миямото Мусаши. А еще к старому монаху постоянно шли люди, шли каждый день, чтобы выслушать мудрость Дзэн. Но вот уже неделю как посетителей к нему не допускали: Такуан Осё был слишком слаб и не мог подолгу говорить. Он часами молча лежал на своей старой циновке, смежив веки и о чем-то размышляя.

Сидевший за фусума — раздвижной стенкой — прибывший посланник сёгуна, державший в готовности кисть, которую он обмакнул в тушь и уже занес над листом бумаги васи,[113] пребывал в глубоком смущении. Ему казалось, что великий мастер Дзэн, автор трактатов «Тайное писание о непоколебимой мудрости», «Ясное звучание самоцветов» и «Хроники меча Тайа» на пороге Вечности должен был произнести что-то иное, наполненное глубоким и торжественным смыслом, более приличествующее ситуации, нежели просто недовольное старческое брюзжание. Но, может, момент еще просто не настал, и слова Истины еще слетят с уст старого монаха? Посланник решил запастись терпением и ждать.

Он знал, что первым делом, когда он вернется в Эдо, сёгун призовет его к себе и потребует детального отчета о произошедшем. Отправляя своего посланника, Иэмицу дал понять, что и сам хотел бы немедленно навестить своего духовного учителя, как он уже делал это ранее, но важные государственные дела задерживали его в столице как минимум еще на пять дней. А за эти пять дней, плюс два дня на зимнюю дорогу до Токай-дзи, которые уйдут на то, чтобы бакуфу со свитой и охраной из числа самых преданных самураев добрались до Синагавы, — может случиться всякое

«Судя по посланию, которое я получил, — грустно сказал Иэмицу, крутя в пальцах небольшой свиток с сообщением из Токай-дзи, — я уже опоздал! Но я хочу знать все, что там произойдет, и получить все записи Такуана Осё!»

Молодой самурай, сидящий за раздвижной стенкой, вздохнул. Придется ждать столько, сколько нужно. И записывать все, что произойдет здесь в самых мельчайших деталях. Воля сёгуна должна быть исполнена. Только будут ли они, эти детали? За стенкой уже несколько часов царила полная тишина. Что же касается завещания Такуана Осё, то оно и вовсе оказалось очень кратким: никакой собственностью мастер лично не владел, кроме заношенной мантии и протертой до дыр старой циновки, что пропутешествовала с ним в его скитаниях по всей стране. А еще монах обратился в своем завещании к своим ученикам с просьбой не составлять его биографии и не писать о нем воспоминаний. Несмотря на настойчивые просьбы бакуфу, монах не оставил также и преемника, сказав: «Мой Дзэн — это мой Дзэн. Я уйду и унесу его с собой!» Складывалось впечатление, что Такуан Сохо, перед уходом в Нирвану, хочет полностью освободиться от любых связей с этим материальным миром…

Единственное, что удалось все же найти посланнику сёгуна, побеседовавшему с монахами, — это пухлая пачка листов дешевой рисовой бумаги, на которых разным почерком и в разное время монахами были записаны вечерние поучения, что давал им Такуан. Долгими зимними вечерами они беседовали с мастером, задавая ему вопросы, получая ответы и затем втайне занося их на листы рисовой бумаги. Посланник быстро просмотрел эти записи. Пожалуй, из них выйдет целый сборник. Будет что привезти сёгуну в Эдо. И название уже напрашивается само собой: «Вечерние поучительные беседы в Токай-дзи»!

Воодушевившись, самурай снова прислушался к тому, что происходит за стенкой — ни звука не было слышно из монашеской кельи — и принялся переписывать с разрозненных листов содержание вечерних бесед с мастером на большой свиток, который станет собственностью сёгуна Иэмицу.

Такуан Сохо, лежа на старой, местами совершенно протертой циновке из тростника, перебирал в памяти важнейшие события своей жизни. Он понимал, что конец его земного существования и в самом деле близок. На дворе истекал двенадцатый месяц, месяц сивасу или «окончания дел»